— Если у меня и есть этот глаз, — сказал Дубров смущенно, — то я не знаю, где он.

— А это и не обязательно знать, — сказал Арамян. — Главное — ваши показания. — Он кивнул на магнитофон: — Следующий.

Встала невысокая черноглазая женщина и вдохновенно, с певучим южным говорком, стала рассказывать:

— Сосед у меня новый появился. По утрам и вечерам ходит в спортивном костюме по кольцу двора, Все бы ничего, пусть себе ходит, у нас все пенсионеры по этому кольцу и ходят, и бегают. Так этот же не просто ходит, а всегда что-то напевает.

— Олигофрен, вероятно, — снова не выдержал Соркин.

— Не скажите! — яростно возразила черноглазая и сделала удивительный вывод: — Олигофрены так о своем здоровье не заботятся. Так вот, я не выдержала, как-то вечером подстерегла его, вышла навстречу, когда он шел и пел про Комарове, и говорю: «Признавайтесь, вы — внеземлянин? Если нужно держать это в тайне, я согласна. Только умоляю — признайтесь!» И знаете, что было дальше? Он посмотрел по сторонам, затем наклонился ко мне и шепотом сказал: «Я самый настоящий землянин, но… — Тут черноглазая выдержала паузу и торжественно закончила: — …Я жил две тысячи лет назад, душа у меня молодая еще, в то время, как вашей душе семь тысяч лет».

Сообщение произвело некоторое замешательство. Всем сразу стало как-то неловко, будто услышали неприличный анекдот.

— Мы не совсем плодотворно проводим занятия, — заметил человек в вельветовой куртке, похожий длинными до плеч волосами на художника. — Так и не решили, что делать с Леонилой. Она ведь по-прежнему хулиганит на вокзале.

— Что предлагаете лично вы? — скучно спросила девушка, подкатывая глаза под крашенные синим веки.

— Может, это покажется не совсем серьезным, но я предлагаю использовать способности Леониды для Дома быта.

Все опять вопросительно замолчали. Прервал тишину длинноволосый: