Собачки, сдавленные поводками, припадочно кашляли на Багрова, он же, не отказывая себе в удовольствии, изредка выл волком — причем так кратко и едва уловимо, что люди не успевали понять, что это волк, зато собаки понимали это прекрасно и захлебывались от негодования.

Но это так — мелкая шалость. Багрову было скверно, так скверно, что он сам себя не узнавал. Когда Ирка была прикована к коляске, он вел себя намного благороднее и вообще был внутренне лучше, а теперь как-то провис. Получалось нелогично. То ты с железной волей несешься куда-то, недоедаешь, недосыпаешь, тебе плохо, но одновременно хорошо, потому что внутри тебя что-то кипит и происходит, а потом все разрешается, внешне все отлично, но в душе ощущаешь, как уткнулся лбом в глухую холодную стену и в сердце все рушится и умирает.

Матвей нашел под облетевшим деревом пустую скамейку и с размаху сел на нее. По плечу, распоров майку, скользнуло что-то холодное. Багров повернулся и увидел: из спинки скамейки торчит длинный ржавый гвоздь, вылезший, когда кто-то выбил одну из досок. Бросься Матвей на скамейку немного левее, этот гвоздь сидел бы сейчас у него в позвоночнике или в лопатке.

Повезло! Только повезло ли?

Матвей усмехнулся и взглянул на серебряный браслет, поблескивающий у него на запястье. Хорошо иметь браслет счастья, он день и ночь заботится о тебе! Вот только когда-нибудь миновавшие его беды набросятся все разом. Матвей вспомнил, как умирала торговка артефактами, которая по ошибке, плохо зная его свойства, сняла с себя этот браслет и продала его. Она не прожила и пяти минут, и эти пять минут не были лучшими в ее жизни.

Багров неуютно поежился. Последнее время мелких невезений (ну вроде порванной майки и оцарапанного плеча) становилось все больше. Это означало, что браслет переполнился. Слишком много всего ему удалось отвести. Еще чуть-чуть — и незримую плотину прорвет. Маятник откачнется, и Багрова завалит всем отсроченным злом, которое он когда-либо совершил.