– Ну? – спросил Лакки.

– Я дал ему успокоительное. – Гардома смотрел куда-то мимо Лакки. – Думаю, он будет в порядке, когда проснется. Возможно, даже не вспомнит о случившемся.

– Доктор, такие приступы уже случались с Майндсом или это – первый?

– Ничего подобного до сих пор не наблюдалось, сэр. Во всяком случае, с момента его прибытия на Меркурий. Не знаю, что предшествовало этому, но последние несколько месяцев инженер Майндс находился в состоянии сильнейшего нервного напряжения.

– Отчего?

– Видите ли, он все время чувствовал себя виновным в том, что происходит с Проектом.

– А как по-вашему, такое чувство имело под собой основания?

– Нет. Безусловно, нет! Но это ему не мешало… Вы же успели убедиться, насколько разладился этот человек. Он буквально вбил себе в голову, что в происходящем все винят только его! Световой Проект, которым здесь занимаются, принадлежит к разряду работ чрезвычайно важных. Он поглотил и продолжает поглощать уйму денег и сил. На Майндсе лежит тяжелейший груз ответственности за все оборудование, за работу конструкторов, пятеро из которых, между прочим, старше его минимум на десять лет…

– А как получилось, доктор, что столь важный пост занял такой молодой человек?

Гардома улыбнулся, и обнажившиеся в улыбке белые, безупречной формы зубы несколько смягчили мрачность его облика.

– Субэфирная оптика, мистер Старр, совершенно новое направление в науке. И только молодой человек, только что выпорхнувший из школы, кое-что смыслит в ней.

– Такое впечатление, доктор, будто и вы разбираетесь в этом!

– Отнюдь нет… Просто Майндс немножко рассказывал… Мы ведь прибыли сюда на одном корабле, и уже тогда я был поражен, с какой увлеченностью говорил он о Проекте и возможностях, открываемых его осуществлением. Вам, должно быть, известно о них?