И вторую бутылку туда же — бульк!

— Смотри, — говорит, — мало осталось. Провошкаешься — нырять придется!

И бросает третью. А дружки его ржут впокатуху — аж девок забыли лапать.

— Жми, дед! — кричат. — Работай костылями!

Я жму, ножку приволакиваю, мешком размахиваю, пот вытираю, чтоб смешнее было. Не потому что совсем дурак — понимаю, конечно, торопись не торопись, а он всю кучу в пруд перекидает. Но это те шесть бутылок, что из-под водки. А пивных-то он в, траве не видит! Спиной к ним сидит! Вот на них-то, на последнюю мою надежду, я и нацелился.

Да не тут-то было. Только парняга мой размахнулся, чтобы последнюю беленькую в пруд закинуть, как его сзади кто-то за руку — хвать! Будто из-под земли вырос здоровенный мужик в драном плаще, волосня буйная, с проседью, борода не чесана.

— Спасибо, — говорит, — эту мыть не надо.

И кладет бутылку себе в авоську. А она, авоська-то, уж полна! Вся моя Чебурашка пивная там лежит, горлышко к горлышку — ничего в траве не осталось! Да когда ж он успел?! Откуда взялся?! Постой-ка… Да это не Стылый ли сам? С нами Крестная Сила! Куда ж меня нелегкая несет?! Бежать отсюда!

Я про бутылки и думать забыл, скоре назад, назад — да к лесу. Только с моей походкой шибко-то не разбежишься. Ползу как могу, забираю левее, где кусты поближе, а сам одним глазом — на Стылого. Ох, страшен! Глазами вскользь чиркнет — будто ножом полоснет! У нас в лесопарке про него такое рассказывают, что лучше и не вспоминать, особенно к ночи. Я хоть давненько с ним и не встречался, а сразу признал — он! И по людям видно. Вся пьяная компания разом будто протрезвела — сидят, притихли. Ждут, пока Стылый тару пересчитает.

— Маловато, — вдруг говорит он парняге. — Доставай остальные!

И тот, как на удава на него глядя, встает и без единого слова — бултых в пруд! В ботинках, во всем… Только круги по воде.

— Ну а вы чего расселись? — говорит Стылый остальной компании. Помогайте!