Меня аж передернуло, когда они в воду лезли — и парни, и девки, не раздеваясь, с шальными глазами… А погода-то не май месяц, заморозки по ночам, вода — лед! Но они, похоже, и не заметили. Забрались, взбаламутя весь пруд, по самую шею и — бульк, бульк, бульк — скрылись.

Дальше я не стал смотреть — кинулся в кусты и прочь, прочь от того места! Так вдруг жутко стало, прямо жить не хочется! Забери меня, Господи, с этой земли! Не понимаю я ее и боюсь! И нет мне утешения, и облегчения нет… и денег ни копейки… и ни одной бутылки до сих пор не нашел… и… О! А это что такое?

Смотрю — на прогалинке лесной — пенек, а на пеньке — пузырек! Сама по себе бутылочка — дрянь, а не тара. Импортного производства — нигде такую не принимают. Но это когда пустая. А та, что на пеньке стоит, наполовину полная! Кто-то пил — не допил, на полбутылке сморило. Значит, хорошая вещь, забористая! На этикетке что-то такое знакомое написано, когда-то я все эти английские буквы знал, да выветрились… Ну и хрен с ними, не буквы мне сейчас нужны, а обороты!

Я не стал и стаканчик пластиковый подбирать, хотя их вокруг полно валялось, а прямо так, со ствола, ливанул в глотку и глотал, глотал, пока воздуху хватило. Наконец оторвался, выдохнул — и тут только обдало духом, вкусом, градусом — сразу всем. Самогон! Да хороший, зараза, до пяток пронимает! А написано что-то типа «Скот Вхиску». Надо же, и буквы вспомнил! Вот что значит человек опохмеленный! Он уже и звучит гордо!

На душе сразу потеплело, и страх прошел. И жгучее горе, которое везде за мной ходит — худенький мальчик с забинтованными руками, — вроде отступило, легло до поры на больничную койку… Отдохни, сына, пока папка пьяный. Веселый теперь папка! Ни хрена стеклотары не собрал, зато какую опохмелку надыбал! А на хрен она и нужна была, стеклотара, как не на опохмелку? Верно? Значит, налаживается жизнь! Вот только еще разок присосаться как следует…