Я запрокинул голову и выцедил всю оставшуюся вхиску. Ноги уже подгибались. Перед глазами поплыло. Сейчас поведет меня в сторону, крутанет, мягко ударит землей и посплю. Не врубиться бы только в пенек башкой…

Ну хватит отдыхать! Бегом — марш! Теперь-то поняли, чего ищем? Объяснять не надо? Правильно, Куцый! Лазейку заветную. Я-то вот не знал про нее, а покойник, выходит, знал. И вы теперь знаете. Туда и пойдем. Вонючка, вперед! Пузан — за ним! Дистанция — двадцать шагов. Пегий! Булыга! Скачок! Куцый — замыкающим. Чтоб обваренной задницы никому не показывал. Теперь небось не отстанешь!

Трава тут пожиже, вон и небо проглянуло. И дырявые башни стали видны, что на небо ведут. Но это легко сказать — ведут. Никто по ним на небо не забирался. Хотя добычи там — немерено висит, простым глазом видно — от башни к башне сверкающие нитки тянутся. Не достать.

Да, места знакомые. Только знакомство это недоброе. На земле тут добычи мало, зато опасностей — хоть отбавляй. Помню, тащили мы как-то вдвоем с Колобком длиннющий кусок. То есть это он тащил — здоровяк был, не хуже Пузана, а я, по инструкции, сзади помогал, заносил, чтоб не цеплялось. Вот через такую точно проплешину как раз и волокли. Может, через эту самую. И вдруг — рев, грохот, откуда ни возьмись выкатывается огромная, до неба, гора — и прямо на нас. Рычит, жаром дышит, трясется так, что всю землю крупной дрожью бьет. Я прямо обмер. Колобок со своим концом добычи уже в траве скрылся, а я-то на самой проплешине торчу, как хвост из задницы. Бежать, спасаться — поздно. Да и добычу бросать нельзя. Бросишь — тебе свои же потом глотку перегрызут. Тот же и Колобок. Ну, в общем, чую — кранты. Упал я на землю, где стоял, обнял добычушку свою покрепче и глаза закрыл будь что будет.

А грохот все ближе. Вот уже кажется, над самой головой Ревет. Не выдержал я, открыл один глаз, смотрю — несется на меня здоровенный кругляк. Я и охнуть не успел, а он уж здесь. Да не по мне, а как раз по траве, по тому концу добычи, — и прокатился! Меня подбросило так, что зубы щелкнули, чуть душу не вытряхнуло. И только я обратно на землю шлепнулся, как второй кругляк по тому же месту — хрясь!