Он направлялся к русскому послу не без тайного умысла. Прощупать позицию соперника лучше всего в экстремальной ситуации — тогда человек раскрывается и его отношение к происходящему легче понять. Аятолла Сараддин становился с победой исламской революции реальной политической фигурой. Глупо было думать, что он уступит свои позиции после победы. Неизбежно, что последующие шаги будут направлены на установление отношений с аятоллой. Пусть он в своих выступлениях клеймит и американских империалистов и русских безбожников, в душе он отлично осознает, что политическая самостоятельность Исламии невозможна без соответствующей экономической базы. Аятолла может размахивать зеленым флагом сколько угодно, может звать правоверных на смертный бой с империализмом и коммунизмом, с индейцами, китайцами, с дьяволом, наконец, но народ нужно кормить. А когда страна в петле кабальных займов и долгов, быстро начнешь соображать, что необходимо, и тогда аятолла начнет маневрировать, начнет заигрывать с теми, кого публично клеймил, начнет подсчитывать возможные выгоды от тех и других. И тут главное — успеть сказать свое раньше или весомее соперника.

Русский посол сидел в холле, листая какую-то пеструю книжицу.

В городе слышались автоматные очереди и редкие разрывы ракетных снарядов.

Послы пожали друг другу руки.

— Слышали? — без вступления спросил Холоран.

— Вы о чем? — Лебедев бросил книжку на стол и протянул американцу сигареты. Русский посол курил «Краснопресненские», которые в американском посольстве называли почему-то «полпредовскими».

— О выступлении, конечно, — Холоран закурил и сел в кресло напротив русского посла.

— Вас тревожит его обещание умереть вместе с народом? — осведомился тот.

Холоран обругал себя в душе за выключенный приемник.

— Я слушал не до конца, — признался он. — После его напыщенных слов о единении с народом и братском дележе радостей и горестей я выключил приемник.