Алек покосился на графа, но не успел ничего сказать — из интеркома донеся голос:

— Орудие к бою готово!

Принц удивленно взглянул себе под ноги.

— Мне кажется, от тех двоих будет больше пользы наверху. Что они могут сделать против «Беовульфа» со своей жалкой пушечкой?

— Совершенно верно, ваше высочество, — подтвердил Клопп. — Но хочу заметить, что дредноут обычно сопровождает целая армада быстроходных судов поменьше. Мы еще можем на них наткнуться, причем гораздо раньше, чем вам кажется.

— Гм. Понятно.

Алек сглотнул. Горячка битвы прошла, у него начали дрожать руки, но он все же сумел переключить несколько рычагов, помогая Клоппу вести шагоход. Синяки от ботинок графа заныли, напоминая о пережитой качке и взрывах.

Принц откинулся на спинку кресла. Боль потери, отступившая было перед страхом близкой гибели, возвращалась вновь. Алек позавидовал Фольгеру, у которого все еще текла по лицу кровь. Вот бы и его ранили! Все, что угодно, лишь бы не думать о родителях.

— Ну все, нас окончательно потеряли, — заявил Клопп. — Я уже полминуты не слышу выстрелов из тяжелых орудий.

— Теперь ждите погони, — сказал Фольгер. — Сначала разошлют разведчиков, чтобы те нас выследили, а потом догонят и угостят еще парой бортовых залпов.

Алек попытался что-то сказать, но не смог, охваченный тихой паникой. Он сидел, вцепившись в сиденье, с глазами, полными слез. Атака германского судна смела последние сомнения.

Родители мертвы. И отец, и мать покинули Алека навсегда. Его светлость, принц Александр фон Гогенберг

Фольгер и Клопп молчали. На их лицах принцу мерещилось такое же отчаяние. Если бы на его месте был отец, он бы не растерялся! Он нашел бы краткие воодушевляющие слова благодарности и ободрения, вселяющие в людей новые силы, но Алек мог только смотреть на лес поверх их голов, смаргивая слезы.

Если он сейчас ничего не скажет, пустота поглотит его.