Мистер Лу наслаждался пейзажем вместе со мной; при этом на все мои восторженные восклицания он отвечал с доброжелательством старого владельца этих угодий.

– Я и раньше думал, что Китай мне понравится, – сказал я ему. – Но я более чем потрясен – я сражен наповал – и теперь навсегда проникся верой в красоту природы!

На это мистер Лу не ответил ничего, но вскорости вынул портсигар и предложил мне приятную турецкую сигарету, заметив попутно, что даже над нетронутой, казалось бы, природой нависла угроза того, что творит человек.

Я тотчас подумал о Бастэйбле и бомбе, отправившей моего знакомца назад, в его собственное время. Должен признаться, что бросил на мистера Лу острый взгляд и невольно спросил себя, не знает ли он о Бастэйбле больше, чем говорит. Однако он не стал продолжать свою мысль, и я решил приписать ее философскому настроению моего спутника.

Я кивнул и взял сигарету.

– Это так. Но все же надеюсь, что гражданская война не очень ей повредит, – сказал я и наклонился вперед, чтобы дать мистеру Кан-фону огонька. Поезд делал широкий поворот, и теперь открылся лес, стоявший в нежнейшей зелени. – Ведь я действительно оставлю свое сердце в Китае.

– К несчастью, – сухо заметил мистер Лу; однако настроение у него было хорошее, – к несчастью, вы не единственный европеец, которого притягивает наша страна. Но всегда ли нужно стремиться завладеть тем, что по душе, мистер Муркок?

– Я не считаю политику моего правительства в Китае правильной, – признался я ему. – Но, согласитесь, в тех частях Китая, которыми управляют британцы, больше правопорядка, чем в других. Китайский вопрос довольно запутан…

– Не было бы никакого китайского вопроса, мистер Муркок, – отозвался мистер Лу с легкой улыбкой, – если бы здесь не было японцев и европейцев. Кто нагнетает массовый импорт опиума в нашу страну? Кто ответственен за девальвацию национальной валюты? Эти трудности возникли не по внутриполитическим причинам.