Баба Яга оказалась страшной, злобной и негостеприимной старухой. Накормила его подгоревшими пирогами, напоила водянистым квасом — полнейшая гадость! Попарить его в баньке так и вовсе отказалась, старая ведьма! В кои то веки заехал в ее края настоящий царевич — с виду пригожий, сердцем добрый, удалью не обделенный. Нет, чтобы расстараться для дорогого гостя, подарков волшебных надарить, судьбу славную предсказать. А старуха знай только горелые пирожки с крапивой подкладывает, да намекает, что темнеет за окном, да устала она за день. Он тоже — и так, и этак — мол, холодно в лесу, притомился путешествовать, пусти, бабушка, на ночлег. А старуха знай его к сеням подталкивает — мол, пора бы уже и честь знать, добрый молодец!

Иван-царевич и сам не понял, как во дворе очутился. Только ступеньки из-под его ног исчезли, а сапожки красные сафьяновые в пыль провалились. Бабкина избушка все ставенки разом захлопнула и повернулась к нему, царевичу, задом. К нему, к царевичу! Совсем распоясалась бабка.

— Да, времена нынче не те, как когда мой дед к Яге хаживал, — вздохнул царевич и разочарованно присовокупил. — И Яга, видать, совсем не та...

А, может быть, и солгал дед ради красного словца. Ведь Соловей-разбойник и Серый Волк тоже оказались не похожими на героев из рассказов деда. Вот только Змей Горыныч — тот не разочаровал. Злодей, каких редко встретишь.

Горько вздыхая о своем, молодецком, царевич подозвал коня и ускакал восвояси.

Баба Яга, наблюдавшая за ним сквозь щелку на ставнях, рассеянно погладила черного кота.

— Довольна твоя душенька? — Кот сощурил искрящиеся зеленые глаза. — Твою доброту царевич вовек не забудет. Это надо же додуматься — пирожки с крапивой! Квас, болотной водой разбавленный. Хорошо хоть поганки не додумалась к столу подать.

— Как дураком был, когда ко мне сватался, так дураком и остался, — буркнула Баба Яга.