— Не пойму, за что ты на него гневаешься, — заметил кот. — Ты ведь сама ему отказала.

— Отказала... — эхом отозвалась Баба Яга, задумавшись о своем.

— Потому что дурой была, — ехидно вставил кот.

— Между прочим, меня все Премудрой величали! — вскинулась Баба Яга.

— Подлизывались, — хмыкнул кот. — Кто тебе еще правду, кроме меня скажет?

— Знаешь, Варфоломей, иногда лучше мурлыкать, чем говорить, — сердито отозвалась Яга, плотно запирая ставенки и отходя от окна.

Кот не сводил с хозяйки глаз — начиналось самое любопытное ежевечернее волшебство.

Вот старушка переместилась к бочке с водой и, наклонившись над ней, принялась колдовать. Выпростала руку из грязных лохмотьев и, подцепив кожу у запястья, словно варежку, стащила с ладони морщинистую рябую кожу, похожую на отрубленную куриную лапу — с узловатыми пальцами и крючковатыми желтыми когтями. Полюбовалась белой узкой ладонью с короткими розовыми ноготками и завернула жуткие кожаные варежки в красную тряпицу, припрятав ее в сундук с травами. Затем вернулась к бочке и продолжила ворожить: потянула за желтый выпирающий клык и сплюнула его в ладонь. Стоило клыку покинуть свое место, как чудесным образом изменились и крупные, неровные зубы — стали уменьшаться на глазах. Любой лукоморец испытал бы шок при виде произошедших метаморфоз: квадратные щеки Бабы Яги округлились, высокие скулы придали ее морщинистому лицу миловидность, серые губы растянулись, обнажив белые, словно жемчуг, зубы. Аккуратно уложив клык в березовый туесок и поставив его на полку среди заготовок с вареньями и солениями, бабулька вернулась к ведру и поскребла подбородок, густо усеянный седыми волосками. И — вот диво! — на кончиках пальцев, ставших липкими, встопорщились волоски, а подбородок старушки словно макнули в сок молодильных яблок — кожа сделалась гладкой и белой, так что теперь подбородок светлым пятнышком выделялся на фоне потемневшей от старости кожи.