
— Бок ему разворотило! — глухо, как в бочку, прозвучал в дыму голос капитана. — Эй, на руле! Лево давай! Заснули, порка-мама?! Микеле, вниз! Заставь их пошевелиться!
Мимо сжавшегося у фальшборта Лино метнулась тень, черноглазый молчун Микеле нырнул в люк, и тут же снизу повалил пар и резко пахнуло уксусом — остужали пушки. Почти наступив на Лино, пронесся матрос, поливая палубу забортной водой из кожаного ведра, за ведром волочился пеньковый конец. С «Данобиле» ударил недружный мушкетный залп, щепа с рангоута полетела в натянутую над палубой сеть.
— … Потопить к чертям собачьим!
— Не-ет, — дым разнесло, и Лино стал отчетливо виден рядом с Юджином Висенте: резные черты лица, распахнутая рубаха, рукоять шпаги, сжатая небрежно и нежно. — Взять. Капитана или штурмана. А лучше документы. И посланника, если он там.
— Кормовые, давай!!
Фрегат снова тряхнуло. Гик бизани прошел над головой.
— Поворот фордевинд! На марсах, шкоты!!.. Руль! — неразборчивая брань.
Кренящийся на правый борт «Данобиле» между тем потрепанной шавкой выходил из боя.
— Правый борт, носовые!!..
Пушки «Грозного» и «Принсипе» ударили одновременно, кромсая борта и в щепу превращая рангоут, полетели горящие обломки, но неуклонный разгон «Грозного» притер его с кормы к правому борту вражеского фрегата. Полетели аборджные крючья, спутался такелаж, и пошла на приступ абордажная команда.
Юджин Кейворд впереди всех рвался к спардеку, где за поваленной грот-мачтой в путанице такелажа укрывались, бешено отстреливаясь, офицеры «Принсипе». Капитан не догадывался, что за ним неотступно следует юнга Лино — скользя на палубе, ныряя под снастями и обломками, избегая случайных ударов. Для бойцов он был мышонком, невидимкой, лишним препятствием под ногами.
Бой догорал. Реже свистели пули, лишь кое-где скрещивались клинки. Кейворд, кривя рот, стоял перед закопченным и напуганным посланцем Республики, уткнув тесак ему в переносицу. Подмигнул, осклабился, облизал с лезвия кровь и сплюнул на изящный с атласным бантом и розой башмак посланника. Пираты загоготали.
