Лекарь закатал рукава рубашки. Точно повинуясь этому знаку, матросы влетели в каюту, расставили принесенное. Микеле слил лекарю на руки. Потом по знаку Кейворда они ушли, прикрыв дверь. Болтовня лекаря и мрачноватые приготовления испугали Кармелу. Дрожа, она смотрела, как Рейес наливает в таз горячую воду, ставит его на тяжелый дубовый табурет у постели, а капитан между тем достает из сундука узкий свиток чистого полотна.

"Что это, Пресвятая Дева? Что они делают?.. Нет, нет, не хочу!.."

Лекарь присел на край постели, взял Кармелу за руку. Она попыталась вырваться.

— Ну-ну, — сказал Рейес. — Маленькая дона меня боится? А ведь этот сударь утверждал, что ты храбрая девочка…

"Сюсюкает, как монашка," — вдруг подумала Кармела, и ей стало противно. А лекарь между тем уже сосчитал ее пульс и, сердито нахмурясь, занялся раной. Смачивая горячей водой, оторвал присохшую повязку и стал осматривать шрам, сильно надавливая пальцами. Кармела изо всех сил стиснула зубы, стараясь не застонать. Ей было больно.

Из-под коричневой корочки на ране выступила кровь. Рейес смыл ее водой из кувшина и повернулся к Юджину:

— Ничего не определишь… Рана затянулась. Так вы говорили, у нее была лихорадка?

Кармелу затошнило от его безразлично-любопытствующего тона.

— Как долго это длилось? Две недели?.. Разденьтесь, дона, мне надо вас осмотреть.

Кармела не шевельнулась.

— Ну!.. Не будьте дикаркой. От лекаря, как и от священника, не может быть тайн.

"Если он меня тронет, я вылью на него кувшин," — подумала Кармела и… стянула рубашку.

Она не шевельнулась и ни разу не застонала, пока Рейес осматривал ее, хотя иногда ей было очень больно от его прикосновений; только сжималась в трепещущий комок и жмурилась. Эти прикосновения казались ей страшнее, чем даже побои Юджина. Но наконец лекарь позволил ей одеться и начал заново перевязывать плечо.