— Не будь жестокой, Лугонда Гарсиа! — воскликнула мать. — Или… тебе мало?!..

Лугонда! Пророчица! Кармела вспломнила шепотки служанок и диковиные рассказы в порту об ее гордой и страшной власти. Но не испугалась. Только взглянула с новым любопытством, как недавно на череп.

— Я могла бы не брать совсем ничего, — усмехнулась пророчица, — но тогда будущее не откроет правды. Ты видишь только дурное в людях, и это будет твоей гибелью. Но, впрочем, ладно. Поди сюда, девочка. Ты играла черепом, значит, тебе не страшно? — на плечи Кармелы легли сухие теплые руки, рукава зашуршали, точно листья под ветром, совсем низко склонилось белое страстное лицо.

— Смотри мне в глаза, девочка, — приказывал голос. — Смотри мне в глаза… — Голову заволакивало чем-то сладким: и пугающим, и манящим одновременно. Теплая рука прорицательницы легла на лоб. Она пахла вердийскими соснами, сосны подымались над Кармелой, шлюпка, увозя ее куда-то, плясала на волнах, она то взлетала, то опускалась вниз, и тогда душа замирала, и это было и страшно, и сладостно…

Хлесткая боль вырвала из забытья, руки пророчицы поддержали, мешая упасть.

— Все… все хорошо, — говорила она спокойно, и взгляд перестал быть горящим, полным магической силы. Просто чересчур темно-карие глаза.

— Будешь капитаном, девочка, — сказала она задумчиво и распевно. — Большого корабля…

Кармеле бы подпрыгнуть от радости, только впервые в жизни не хватило сил.

— Большого корабля, — говорила пророчица тихо. — Грозного. Только где счастье, там и беда, об руку они ходят. Человека встретишь. Полюбишь — а ты сильно любить умеешь!.. Только его любви тебе не дано.

— А дальше? — широко раскрыв глаза, шепотом спросила Кармела.

— Что ж дальше… Попадет он на море в беду, и у тебя одной будет сила спасти его. И повернешь ты корабль с прямого курса — ты ведь храбрая, предсказаний не боишься. И спасешь всех. Но как только последний спасенный ступит на палубу твоего корабля — ты упадешь мертвая.