— Опять бил? Дай, посмотрю…

— Не надо, — сквозь зубы ответил Лино.

Серпено покорно отодвинулся, пошарил в карманах:

— На пятак, к глазу приложи, полегчает.

И притворился, будто спит.

Он уже привык, что младший приятель не выносит жалости. А тот, притушив фонарь и устроившись в самом дальнем закутке, долго зашивал разорванную рубашку, а потом, совсем загасив свет, смачивал кусок ветоши в бочонке с забортной водой и, шипя, обтирал им синяки и ссадины. Холодная вода принесла облегчение, и Лино наконец заснул.

— Что ты делал в моей каюте, ублюдок, не рожать твоей матери?! — капитан за ухо выволок Лино на спардек и развернул к себе, замахиваясь. Кулак внушал уважение.

— Смотрел карты, — ответил мальчишка смело.

— Вре-ошь… — сверкнул Юджин глазами. — На кой они тебе… В штурмана метишь?

— В капитаны.

— Ого, — Юджин обвел глазами сбежавшихся на дармовое развлечение, — в капитаны… Прыткий, значит… Держи! — рванув из-за пояса пистолет, швырнул его Лино. — Проверим. Эй, Жак, привяжи к штагу кружку!

Рыжий толстый матрос опрометью выполнил приказание.

— Попадешь — золотой, — усмехнулся Юджин. — Промажешь — затрещина. Не проверяй, заряжено.

Юджин насмехался. Он хорошо знал, что, исполняя самую грязную работу, Кармелино ни разу не держал в руках оружия. Не держал, чтобы стрелять; перечистил-то его довольно.

Хрупкий, весь в синяках мальчишка, получив пистолет, вытянулся весь, точно подрос. Прицелился, не затягивая, коротко усмехнулся и выстрелил. Кружка разлетелась вдребезги. И тут же Юджин спокойно, без злобы, отвесил ему затрещину. Карие глаза юнги расширились:

— За что?

— А чтоб посуду не бил.

Матросы сердито загалдели, вперед выступил седой Висенте: