Луи, такой маленький, худенький, такой хрупкий в тяжелом церемониальном одеянии, в чересчур большой для него короне, стоящий пред алтарем на коленях и глядящий вверх, на образа, взглядом, исполненным растерянности, — теперь, когда этот недавний образ всплыл в памяти Бланки, она ощутила, что слезы вот-вот брызнут из ее глаз. Как несправедливо это было! Из собора они отправились в дом архиепископа, и Бланка приказала никому не тревожить Луи до утра. Мать в ней рвалась к нему всем сердцем, хотела обнять, приголубить, утешить, вселить в него чувство веры и защищенности. Но королева в ней знала, что ему лучше провести одному эту ночь. Что король нынче рождается в нем так же, как в ней вот-вот родится новая жизнь, и негоже другим глядеть на это. А Моклерк, этот слизкий червь, нарушил священный покой этой ночи, быть может, последней спокойной ночи в жизни ее мальчика. Бланка испытала вдруг неистовое желание встать и залепить Моклерку пощечину, по-мужски тяжелую, так, чтоб из носа у него хлынула кровь. Но она не встала — лишь потому, что в ней не осталось уже на это сил.

— Итак, теперь вы пытаетесь настроить моего сына против меня, — проговорила Бланка в тиши, тянувшейся несколько бесконечных минут. За окном уже почти совсем рассвело, дождь почти иссяк и ронял на карниз последние одинокие капли. — Неужто вы и впрямь думаете, будто это вам удастся?

— Я надеюсь, кузина, — печально сказал граф. — Ибо, уверен, когда соки, что выделяются у женщин во время беременности, перестанут затуманивать ваш рассудок, вы одумаетесь и сами поймете, что так будет лучше для всех, а главное — для королевства. Разговор с вашим сыном дал мне к тому немалую надежду. Похоже, через несколько лет мы получим воистину мудрого короля. Об одном лишь прошу вас: оставьте гордыню, не смущайте его юный разум своим тщеславьем. Клянусь вам, что в качестве королевы-матери вы будете знать тот же почет и благоденствие, какие могли бы знать в качестве регентши, и в то же время будете свободны от множества досадных хлопот. С этим и оставляю вас, дорогая кузина, — вижу, вы все же устали, хотя и храбро пытаетесь скрыть это. Ваш супруг, недаром прозванный Смелым, одобрил бы вас, но я молю, из любви к брату или сестре нашего короля, хоть немного себя пожалейте.