В чем я клянусь вам, слышите, вам, Пьер Моклерк, вот на этом кресте, — она схватила свой нательный крест, поднесла к губам и быстро и крепко поцеловала. Моклерк молча слушал ее, более не пытаясь заламывать руки. Бланка перевела дух и продолжала: — Затем мне угодно, мессир, чтоб вы прекратили ваши жалкие и гнусные попытки заставить меня отказаться от регентства и вручить его вам либо вашему кузену Филиппу Строптивому. Ибо пока бьется мое сердце, этому не бывать.

— Даже если такой будет воля вашего короля? — с насмешкой спросил Моклерк.

Бланка осеклась.

— Моего короля?

— Вы забыли о том, что у вас есть король, мадам? Я говорю о вашем сыне, нынче помазанном на царство. Не в его ли воле выбирать, чьей руке доверить полноту власти до тех пор, пока он не возмужает довольно, чтоб принять ее самому?

«О Господи, о чем он говорит?» — подумала Бланка в недоумении. Если до этой минуты все, что он сказал, было для нее ясней Божьего дня, то теперь она не понимала, и это тревожило ее. Впрочем, Моклерк не стал ее дольше мучить.

— Я говорил с его величеством сегодня. И нижайше просил, дабы он, как следует взвесив все, решительно объявил свою волю. Полагаю, ввиду сомнительности документа, оставленного нам прежним королем, слово короля нынешнего будет иметь не меньший вес, не так ли, мадам?

Бланка стиснула подлокотник. Дитя в ее чреве яростно билось, пиная ее изнутри, но ни один мускул не дрогнул на ее лице, лишь капельки пота выступили на висках.

— Вы говорили с королем?

— Был удостоен сей чести.

— Когда?

— Нынче, перед тем, как явился к вам. Не мог сдержать желания немедленно засвидетельствовать ему мою радость и, пуще того, мою покорность и любовь.

Негодяй… Ах ты низкий, лживый, ничтожный негодяй! Так ты решил воспользоваться не только слабостью и усталостью беременной женщины. Ты с неменьшим рвеньем штурмовал сознанье и рассудок мальчика, прошедшего за последние недели через множество испытаний, слишком тяжких для его лет.