Все проснулись разом, но никто не вскрикнул и не заметался в панике. В полумраке вокруг себя Жоффруа видел бледные, застывшие в напряженном страхе лица, однако никто не произнес ни слова. Кони вновь заржали, уже тише, было слышно, как они перебирают ногами, топча осеннюю грязь. Луи рванулся было вскочить, но мать схватила его за руку и глянула так выразительно, что мальчик замер. Мадам Жанна задвинула шторку на окне кареты, так, будто это могло их защитить.

— Бросай поводья, любезный, — раздался снаружи приглушенный голос, ленивый и размеренный, и при звуке его мадам Лавранс и ее компаньонка вздрогнули, а Луи вскинулся. — Вот так… А вы, граф, опустите-ка меч. Он не поможет вам, ибо со мной здесь десять человек. К тому же я не вижу никакого смысла нам с вами ссориться.

Граф? «Так я и знал», — подумал брат Жоффруа с громко колотящимся сердцем. Дерзкий дворянин, умыкнувший возлюбленную вместе с половиной ее домашних. А перед ним в этот миг — разгневанный муж, настигший беглянку… впрочем, судя по голосу, скорее безмерно довольный, чем так уж разгневанный. И что это он такое сказал — «не вижу смысла нам с вами ссориться»? Разве такое должен говорить обманутый и оскорбленный супруг?

И первое подозрение тупой иглой ткнулось во внутренности брата-доминиканца.

— Вы творите беззаконие, — раздался голос Клеметье, странно низкий и глухой, будто он едва удерживался от страшной брани. — И знаете это.

— Я?! Я ли, мессир? Разве это не вы похитили и тайно вывезли их величества? Разве не вы пытались лишить так недавно осиротевшую Францию едва обретенного монарха? И не стыдно ли вам корить меня, меня, кто поклялся вам помешать?

«Монарха? Короля? О чем они толкуют?» — подумал брат Жоффруа. Прямо перед собой он видел лицо мадам Лавранс, неподвижное, как камень, с резко выступившими скулами.