— Клясться — грех, мессир Моклерк. А измена — не просто грех, но преступление.

— Пусть суд пэров решит, кто из нас изменник, мессир Тибо. А сейчас прошу вас снова, опустите меч. Я почти готов поверить, что вами двигали лишь лучшие побуждения, ибо в противном случае вы бы подготовили вашу авантюру гораздо тщательней. Сейчас же, как я могу судить, вы здесь один, а со мною, как я вам говорил уже и как вы сами видите, десять человек…

— Ах, матушка, отчего же вы мне запретили взять оружие, — прошептал Луи справа от брата Жоффруа. Мадам Лавранс вздрогнула и как будто хотела ответить, но тут тот, кого звали Моклерком — где-то, смутно показалось брату Жоффруа, он слышал это имя, — заговорил вновь, и на сей раз так громко, что вздрогнули все сидящие в карете:

— Ваше величество! Это я, Пьер Моклерк. Смиренно прошу вас, пожалуйста, выйдите ко мне и позвольте убедиться, что с вами все хорошо.

— Луи, нет! — беззвучно вскрикнула женщина, которая, как наконец-то начало доходить до совершенно ошалевшего брата Жоффруа, была Бланка Кастильская, королева Франции. Но сын ее, мальчик, шесть часов с самым кротким видом просидевший подле монаха, лишь молча взглянул на нее, будто предостерегая, затем толкнул дверцу кареты и легко соскочил наземь, в вязкую дорожную грязь.

— Я здесь, мессир Моклерк, — сказал его звонкий детский голос, когда он выпрямился во весь рост и вскинул голову, глядя куда-то вверх так открыто и бесстрашно, что у брата Жоффруа перехватило дыхание. — Извольте оставить в покое графа Шампанского и велеть вашим людям убрать от него оружие.

Граф Шампанский. Бланка Кастильская. Пьер Моклерк, граф Бретонский, — брат Жоффруа вспомнил наконец, где слышал это имя. И король Людовик, чье помазание на царство, свершившееся накануне, брат Жоффруа отмечал в реймской таверне утром этого самого дня…

Брат Жоффруа судорожно перебирал в памяти все молитвы, которые знал, однако ничего приличествующего ситуации не находилось. Больше того — вместо благих слов в голову отчаянно лезли одни богохульства.