В этом-то и заключалась странность Линкса. Невозможно было понять, кто он. Не дух и в то же время не живой…

Он был не таким, какими были Марко и сам Руне — бессмертными и вечно молодыми. Он был чем-то иным.

По ходу своих стремительно бегущих мыслей Руне отметил, что Линкс принадлежит к жизнерадостному и деятельному германскому типу. Он мог легко представить себе этого человека отцом семейства в коротких штанах и тирольской шляпе, с трубкой в одной руке и пивной кружкой в другой. Но у Линкса все это выглядело отвратительно. Этот человек был настолько отталкивающим в своем леденящем презрении к людям, что Руне невольно шагнул назад.

И только Линкс поднял руку, чтобы утащить его в свою западню, как Руне тихо произнес:

— Фриц!

Он сказал это только потому, что хотел подчеркнуть происхождение Линкса, имя Фриц он использовал в качестве обобщенного обозначения немцев.

Но Линкс так сильно вздрогнул и так резко остановился в своем движении, что Руне понял: этого человека и в самом деле звали Фрицем.

Не успел Руне обдумать эту мысль, как Тенгель Злой закричал, явно впадая в панику:

— Но схвати же его, в конце концов! Оправившись от изумления, Линкс снова протянул руку.

И тут лед так задрожал, что все четверо с трудом удержались на ногах. Дрожал не только ледник, но и прилегающие к нему скалы, словно при землетрясении. Но могло ли произойти землетрясение в горах Норвегии, самых спокойных и надежных горах в мире?

— Ну давай же, давай! — кричал Тенгель Злой, как он делал всегда, когда чего-то не понимал, пытаясь перевалить ответственность на других.

Но ни Линкс, ни Ариман ничего не могли поделать с происходящим.

Руне упал на ледник, надеясь только на то, что лед не расколется прямо под ним. Линкс тоже упал, после безуспешных попыток сохранить равновесие и достоинство, но Ариман и Тенгель продолжали более или менее прочно стоять на ногах.

«Что это такое?» — подумал Руне.