Я закинул щит за спину. Как будто дождавшись этого, в него ударились стрелы и дротики. В руке у меня был меч, и я сам бросился навстречу всадникам. Я орал изо всех сил, а сзади орали Сцева, Чужак, Ибериец. Как это делал Марсал. Лошади шарахались от нас, их ноги увязали в песке, они спотыкались. Один германец не удержался и рухнул на землю. Злое растерянное лицо мелькнуло перед моими глазами. Мы пробежали мимо них и съехали с холмов, упав на спину: на щитах, как на салазках. Вот пустырь. Впереди справа лагерь. Туда бежали все уцелевшие, но за беглецами скакали германцы. Зато прямо перед нами находился лес.

Мы со всех ног бросились туда. Почва оказалась более твердой, чем на холмах, поэтому мы бежали быстро. Но конные германцы догоняли нас. Один оказался уже совсем рядом. Я слышал, как хрипит его конь, как он заносит оружие. Я упал ничком в грязь, и дубина со свистом рассекла воздух надо мной. Варвар пронесся мимо, пока он разворачивал лошадь, я выиграл какое-то расстояние. Но германец тут же догнал меня, и я опять прыгнул на землю, а дубина со скрежетом скользнула по щиту.

Вот и лес. Конный снова был рядом, но теперь я повернулся к нему. Схватил щит в левую руку и сам бросился навстречу. Увернулся от лошади и нанес удар. Одновременно с варваром. Рука моя, державшая щит, на мгновение онемела, но я достал германца мечом и, пока не подскакали остальные, нырнул в лес.

Не хватало Чужака, и ждать его было нельзя. Мы двинулись вдоль опушки в сторону лагеря. В лесу повстречались двое батавов. Услышав чужой голос, мы едва не схватились с ними, но когда узнали, что это свои, почувствовали облегчение. Каждый лишний человек мог оказаться спасением. Нам нужно было успеть в лагерь до тех пор, пока германцы не обложили его со всех сторон. Добраться до него — туда, где все, — больше мы ни о чем не думали.

Дождь шуршал по ветвям. Мы старались не шуметь. Наверняка пешие германцы были уже в лесу. Но мы могли добраться до того места, где опушка ближе всего подходила к лагерю. А потом — броситься бегом через открытое пространство. Наудачу. Если германцы еще не ворвались в лагерь, то нас прикрыли бы. По крайней мере, стали бы стрелять, отпугивая всадников.