
Солнце уже скрылось за кронами, когда началось. Германцы как-то сумели проскользнуть сквозь охранение. Они появились прямо из земли и из ветвей деревьев: полуголые, с одними ножами или топориками — вроде индейских томагавков — в руках. Херусков было немного, не больше нас, но те, кто рубил деревья, не ждали нападения, поэтому их перерезали в одно мгновенье. Нам повезло: мы оказались дальше от варваров, зато ближе к оружию и успели схватить щиты и мечи. Мы встали спиной к спине, а самый голосистый из нас — его звали Марсалом — принялся звать на помощь.
«Не успеешь испугаться», — это точно сказано. Не хватает времени даже на мысль о том, как мало времени. Едва Марсал начал кричать, мне пришлось прикрыть щитом голову, до которой пытался дотянуться своим топориком один из германцев. И тут же я ударил его. Ткнул мечом снизу, под ребра. Кровь плеснула мне на руку. Он упал, а я только наутро подумал, что в тот момент меня должны были охватить тошнота и страх. Чушь! Они орали громче, чем Марсал, и голыми лезли на наши мечи. У них были выпученные глаза, из ртов текла пена, и они хотели только одного: убивать. Они бесились из-за того, что не могут достать нас. В исступлении херуски не видели ничего — ни оружия убитых легионеров, ни кольев, лежавших совсем рядом. Они бросались то по-одному, то всем скопом, — чтобы тут же отскочить обратно, по-звериному зажимая раны зубами. Несколько их сородичей уже валялось вокруг.
Ясная голова и жилистое тело. Я знал это тело и одновременно удивлялся ему. Я был самым высоким, в когорте меня так и звали: «Длинный». Длинные руки — великое преимущество. Я не давал херускам подойти близко не только к себе, но и к своим соседям. Длинные руки и короткий меч — нет ничего лучше в такой схватке. Раздавался хруст сучьев — к нам спешили на помощь.
Они вновь скопом бросились на нас. Видимо, долго это продолжаться не могло. Один из германцев ухватился за край моего щита и дернул его изо всех сил на себя. Я упал на херуска, подтягивая к себе меч, но внезапно почувствовал на своей спине чьи-то колени.
