Меня спас Ибериец — сосед справа. Он прыгнул и весом своего тела сбил с моей спины германца. Правда, он тоже не устоял на ногах, и теперь мне пришлось раскидывать навалившихся на Иберийца орущих херусков.

Но через мгновение нас смяли бы, не подоспей легионеры из сторожевого охранения. Германцы бросились прочь с расчищенной нами поляны. Легионеры метнули пилумы, и несколько варваров свалились на землю, не успев затеряться среди деревьев.

Нам повезло: у них не было настоящего оружия. Для того, чтобы пробраться сквозь охранение незамеченными, они взяли с собой только ножи и топорики. Нам повезло: лишь Ибериец держался за пораненное ухо, из которого сочилась кровь. Посмеиваясь, он сказал, что когда скинул с моей спины германца, кто-то вцепился в него зубами. Мы замотали ему голову и продолжили работу.

У меня не было страха, но не было и уверенности в своей неуязвимости. Уверенности, которая чаще всего сопровождает нас во сне. Вместо нее меня наполняли усталость, злость и беспокойство из-за боли в запястье, которое я где-то растянул.

Когда мы перетащили последние колья, я оторвал от рубахи лоскут и как можно туже перебинтовал руку.

Солнце зашло, и всех отвели в лагерь. Мы успели закончить его: ров, вал, частокол на валу. Двое ворот с башенками над ними. Шагов на двести вокруг расчистили заросли. Стволы, сучья, корневища свалили в кучи на опушке леса и подожгли их, чтобы освещать подступы к лагерю. Огонь занимался медленно, но когда небо почернело, он разгорелся по-настоящему, и на остриях частокола заплясали оранжевые и коричневые отсветы.

Лагерь был огромным. Разноязыкие солдаты — от легионеров и тяжеловооруженных батавов до голоногих, посиневших от ночного холода балеарских пращников — бродили среди повозок, палаток, костров, расседланных лошадей. Легаты и трибуны наводили порядок: каждая когорта имела свое место. Мы, не снимая доспехов, лежали у костра. Мы — это пять человек: Марсал, Ибериец, Чужак, Сцева и я. Теперь я чувствовал только усталость. Как будто действительно целый день дрался, делал колья, опять дрался, потом таскал колья и вкапывал их. Усталость, но не измученность. Когда-то мое тело успело привыкнуть к таким нагрузкам. И я не думал, не разговаривал, впитывая каждое мгновение отдыха.