В столовой было тихо и тепло. На белоснежной скатерти покоились тончайшие фарфоровые блюда, приборы из яшмы и серебра горевшие жаром. Запах изысканных яств щекотал ноздри. Наблюдая втихую за офицерами, Да-Деган внутренне улыбался: как и следовало ожидать, молодые люди были подавлены великолепием и роскошью. Их удивлённые лица были лучшей приправой возбудившей аппетит вельможи.

«Так-то, – подумал он, наслаждаясь их растерянностью и оторопью. – Вы уже успели забыть про это, господа? Про белоснежные скатерти и яства со всех концов Лиги, про цветы Лагали и Ирдала, про вина подобранные точно и умело? Вас удивляет то, что не казалось удивительным вашим отцам. Ничего. То ли ещё будет! Если ничто не изменится, то господа контрабандисты смогут вас выучить ложиться на брюхо и вылизывать сапоги. Искренне надеюсь, что до этого дело не дойдёт. Надеюсь, но сомневаюсь. Господа контрабандисты редко бывают подвержены приступам филантропии, в их среде излишняя сентиментальность считается чем-то вроде детской болезни, неприятной, не смертельной и не опасной, но которая проходит раз и навсегда. Да, ваши отцы совершили ошибку, а платить за неё придётся вам, если вам же не придёт в голову изменить существующее положение. Жаль, конечно, но платить за ошибки отцов всегда приходится детям и ничего с этим нельзя сделать. Так устроен мир».

Он положил в рот кусочек пряной, по-особому приготовленной рыбы, чьё розовое мясо дразнило его взгляд и полуприкрыл глаза, словно наслаждаясь вкусом. Манеры его, изящные и непринуждённые, всё ж имели некоторую долю нарочитости, которую господа офицеры не могли не заметить. «Злитесь? – подумал Да-Деган, – ну и на здоровье. А чему, собственно вы злитесь? Тому, что я не пошёл ко дну, не пропал, не позволил забыть о себе, не канул в Лету? Тому, что я заработал изо всех своих сил лапками и не желаю тонуть? Ну, так инстинкт самосохранения – один из самых сильных в живых существах, а вам не переделать человеческой природы.