Дрожь, что держала сердце в плену, стала явной. «Сегодня, – подумал вельможа, – если сегодня Гайдуни не вернётся, то это означает только одно, то, что камушки Аюми выйдут всем нам боком». Да-Деган зло посмотрел на томик стихов Ареттара, взял, осторожничая, словно то была гадюка, а не книга, в руки и переложил её подальше в стол.

Шаги, зазвучавшие в коридоре, заставили его унять волнение, переведя дыхание, он постарался прочесть строки раскрытой книги лежавшей прямо перед ним, но текст не воспринимался, уходил из памяти сразу, стоило лишь перевести взгляд.

Мальчишка вошёл, неся на подносе белоснежную, украшенную только тоненькой ниточкой позолоты, чашку тонкого фарфора, молча поставил поднос на край стола. И не забыл поклониться, но не уходил, отчего-то медлил.

Да-Деган окинул тощую костлявую фигурку взглядом, и вновь защемило сердце. Неделя, проведённая на кухне, не пошла юнцу впрок, всё так же торчали ключицы и выделялись глаза на исхудавшем лице, а привычку кланяться навряд ли что теперь вытравит из парнишки и до смерти.

– Ты хотел о чём-то спросить? – заметил Да-Деган ровно, – или, может быть, у тебя есть какая-то просьба ко мне?

Отэ отрицательно качнул головой, переступил с ноги на ногу, но заговорить не решился.

– Что ж тогда? – вновь проговорил вельможа, – ты говори, не бойся, а мысли я читать не умею.

– Я могу идти? – очень тихо спросил мальчик, облизнув пересохшие от волнения губы.

– Иди, – ответил Да-Деган, удивлённо пожав плечами, и вдруг, спохватившись, спросил, – тебя не обижают? Как тебя кормят? Как тебе в этом доме?

– Спасибо, – смутившись и потупив взгляд, ответил парнишка, – в этом доме лучше, гораздо лучше.

– Лучше? Чем где?

– У господина Этани. Его убили недавно.

Вельможа вздохнул и, сложив руки в замок, опустил на них подбородок, смотрел прямо и испытывающе, словно пытаясь заглянуть в рой мыслей, наполнявший голову мальчишки.