– Я знаю, – проговорил мужчина, – говорят, будто это сделали повстанцы, эти новые недовольные на нашей бедной планете. Скоро приличному человеку нельзя будет выйти на улицу, не опасаясь за свою жизнь.

Отэ чуть потупил взгляд, но сутулые плечи парнишки словно развернулись. Это движение было так поверхностно, так незаметно, что не наблюдай вельможа за мальчишкой как кот за крысиной норой, то ничего бы не заметил.

«Так, значит повстанцы тебе по вкусу? – подумал он, мысленно улыбнувшись, – хорошо, придётся это учесть на будущее. Разумеется, в любом другом богатом доме ты бы получил за свои симпатии плетью, но здесь, здесь я боюсь только одного – что ты был где-то поблизости, когда отправляли к праотцам господина Этани и можешь случайно признать Иланта. Нет, определённо, что виноградники острова Форэтмэ для тебя лучшее место, нежели господская кухня, да и кланяться так часто как в господском доме будет некому. Там и воздух чище и климат здоровей».

– Сколько тебе лет, Отэ? – спросил Да-Деган, повинуясь внезапному импульсу.

– Двенадцать, господин.

– Двенадцать, – тихо повторил вельможа и вздохнул, – значит, ты должен помнить ту, прежнюю Рэну, или, хотя бы, она должна тебе иногда сниться. Ладно, иди.

Мужчина устало опустил голову на руки. « Пора б и привыкнуть», – сказал себе, но не привыкалось, никак не совмещались в сознании та, прежняя, Рэна и этот издёрганный кровоточащий мир, по которому пошли нарывы и язвы всевозможных страстей и пороков.

"Дали Небесные! – подумал он, – разве когда-нибудь ранее, в том, прежнем мире хоть один из рэан смог оставить голодным ребёнка? Запугать, замучить его так, что тот из страха боится сделать без разрешения хоть шаг и стремится во всём угодить господину? Неужели прошло только пять лет? А ощущение такое, будто Лиги никогда и не было, будто она только пригрезилась нам как светлый сон. Рэна возвращается к дикости времён династии Кошу. Интересно, откуда взялась аристократия, эта новая знать, спесивая, завистливая, злая, которой истинная цена – грош? Куда ушло милосердие? Только ли контрабандисты с их политикой повинны в этом, или как говорил один из моих знакомых: «Рэна – это всё-таки Рэна...»?