Он встал, теперь уже почти сухой. Теплый солнечный свет играл на его коже. В свежем морском воздухе растворилось зловоние, оставленное гекконом. За окном автобус, полный туристов, взбирался по склону к Фаганскому Мемориалу — древнему каменному кресту на вершине Лионского Холма. Некоторые пассажиры заметили Силка, стоящего у большого, распахнутого настежь окна, и оторопели. Силк помахал им рукой. Еще до окончания тура половина из них станет расхаживать нагишом, наслаждаясь тропическим воздухом, загорая в тех местах, что они прежде прятали от солнца. Он повернулся к выходу.
— Задница у тебя что надо, — отметила Баблз.
— Что верно, то верно. Но ты-то откуда знаешь?
— Мак так говорит. Для тебя это комплимент?
— Еще бы, — рассмеялся Силк. — Сейчас я ее домою, с твоего позволения, потом схожу в тир и, может быть, даже поплаваю в бассейне.
— Возьми с собой телефон.
— У меня выходной.
— И все-таки возьми.
Он издал неприличный звук и направился в душевую.
Глава вторая
Ганский тир для лучников располагался на автобусном маршруте, примерно в четырех километрах южнее города, по направлению к Семи Священным Озерам. Участок дороги вокруг тира туристическое бюро нарочно сохраняло в плохом состоянии. В результате те одиннадцать-двенадцать километров, что отделяли тир от нижних озер, автобусы преодолевали за час с лишним, а пассажиров в них трясло, как поп-корн в коробке. А туристам только того и нужно. Первый белый человек, пришедший сюда, дал месту не совсем точное название. В сезон дождей озер здесь становилось в три-четыре раза больше, да и кто сказал, что аборигены почитают эти озера за святыни? В одном из гротов, в кристально чистой воде, кишели крохотные красные креветки — говорили, что это кровь гавайской принцессы, убитой ревнивым мужем. Это туристам тоже нравилось. По данным бюро, пусть и завышенным, за сезон 2117–2118 годов, только что закончившийся, здесь побывало семьдесят-восемьдесят тысяч людей, любителей пощелкать своими дешевенькими голографами.