- Что, по-твоему, важнее, - требовательно произнес он, - жалкие заботы о бренной и преходящей жизни или бессмертная слава Фоса, да продлится она вечно?

- Бренная и преходящая жизнь - единственное, что я знаю, - возразил трибун.

Стипий даже отступил на шаг в ужасе, словно столкнувшись с диким зверем. Он обвел знак Фоса вокруг сердца и быстро пробормотал молитву, отвращая от себя святотатство Марка.

Скавр понял, что в своей откровенности зашел слишком далеко. Этого ни в коем случае нельзя делать. В Видессе, где религия пропитывает все сферы жизни, подобный ответ мог вызвать настоящий бунт.

Трибун проговорил более мягко:

- Насколько мне известно, ни один из этих солдат не придерживается веры Фоса.

Он бросил быстрый взгляд на Пулиона и Ворена, которые закивали, явно раздираемые на части противоречивыми приказаниями Стипия и Скавра.

Марк повернулся к жрецу.

- А если они действительно язычники, то какое тебе до них дело?

- Правильный вопрос, - нехотя согласился Стипий. Он по-прежнему смотрел на трибуна с неприязнью. - Души этих еретиков, несомненно, попадут под лед Скотоса. Однако их лица могут, тем не менее, послужить Фосу. Они достойны быть запечатленными. Я тут подумал: наружностью они напоминают святых Акакия и Гурия. Оба этих святых тоже не носили бород.

- Ты никак пишешь иконы? - спросил жреца Марк, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучал скептицизм. Ну да, конечно, подумал он, а через минуту этот толстый пьяница начнет уверять, что может нести яйца.

Но Стипий не уловил в вопросе насмешки.

- Да, - просто ответил он, протягивая листки римлянину. - Ты, конечно, понимаешь, это всего лишь грубые наброски. И уголь не тот, что нужен. Монастырские дурни жгут для угля ореховое дерево. Мирт дает куда более тонкий уголь, им можно делать более мелкие штрихи.