- Меня зовут Плинтий.

- Великолепно, дорогой Плинтий. Еще раз прими нашу благодарность.

Окончательно сбитый с толку, староста увел лошадей.

- Фос милостивый, какое ужасное имя! - воскликнул Гуделин, едва тот скрылся. - Что ж, посмотрим, что тут у нас?

Судя по его тону, он ожидал увидеть кошмар.

В здании бывшего храма застоялся запах пыли и сырости. Путешественники, похоже, нечасто бывали здесь. Скамьи, когда-то окружавшие алтарь, давно исчезли. В степи древесина была слишком дорога, чтобы бросить ее покрываться пылью. Все равно храм давно уже никто не посещал. Что толку сидеть здесь на скамьях? В поселке много лет назад забыли о почитании Доброго Бога видессиан.

Алтарь тоже давным-давно куда-то делся. Вместо него был сложен очаг. Скилицез прав, подумал Горгид. Даже самая память о Фосе ушла из этих краев.

Видессианский офицер достал трут и кресало и быстро разжег огонь. Послы с наслаждением растянулись на кошмах, постеленных на грунтовом полу. Гуделин вздохнул с нескрываемым удовольствием. Из всех видессиан он был самым никудышным наездником и здорово натер себе седалище. Его мягкие ладони покрылись пузырями и мозолями.

- У тебя не найдется чего-нибудь от этого? - спросил он Горгида, показывая свои израненные руки.

- Боюсь, я взял с собой очень немного лекарств, - ответил грек, не желая подробно вдаваться в причины, по которым решил бросить ремесло врача. Но увидев чужую боль, добавил: - Масло и мед в равных частях помогут тебе, мне кажется. Попроси Плинтия.

Огонь вспыхнул ярче, когда новый брусок спрессованной соломы полетел в костер. Горгид заметил на стене небольшое голубое пятно. Он подошел ближе, желая взглянуть. Это было все, что осталось от фрески, некогда украшавшей стену. Равнодушие, сырость и плесень, сажа и немилосердное время уничтожили роспись. Как и сам поселок, храм превратился в жалкие руины великой мечты.