- Что тебе, Фостул? - Марк поднял голову, оторвавшись от документов о выплате жалованья солдатам. Он запомнил место, где остановился, и снова взглянул на легионера.

- Там лысый... Он хочет поговорить с тобой.

- Лысый? - моргнул трибун. - Ты хочешь сказать, жрец?

- Кто же еще? - Фостул ухмыльнулся. Он не принадлежал к числу римлян, начавших поклоняться Фосу. - Большой, толстый. Лет, должно быть, пятидесяти, судя по седине в бороде. У него довольно грубое лицо, - добавил часовой.

Марк почесал за ухом Он был знаком с несколькими жрецами, но это описание не подходило ни к одному из них. Однако трибун не собирался наносить оскорбление представителю официальной религиозной иерархии Видесса; зачастую Церковь Фоса бывала могущественнее даже Императора. Марк вздохнул и свернул пергамент, завязав свиток шелковым шнуром.

- Что ж, пусть войдет

Фостул отсалютовал по-римски, выбросив вперед правую руку, сжатую в кулак, затем, как на параде, повернулся и поспешил к посту у входа. Подбитые гвоздями сапоги застучали по полу.

- Не слишком-то ты торопился, - услышал Марк ворчание жреца. Тот был явно недоволен Фостулом и изливал раздражение, пока часовой вел его к маленькому столу в углу казармы - Марк использовал этот уголок в качестве рабочего кабинета.

Трибун поднялся со стула, здороваясь с гостем.

Жрец действительно оказался почти одного роста со Скавром. Благодаря своим северным предкам трибун был выше, чем большинство римлян и видессиан. Когда он протянул руку посетителю, крепкое сухое рукопожатие жреца выдало немалую силу.

- Можешь идти, Фостул, - сказал трибун.

Отсалютовав, легионер вернулся на пост. Жрец тяжело опустился в кресло, скрипнувшее под его тяжестью. Пот темными пятнами проступал на плаще под мышками, сверкал на бритой голове.

- Во имя света Фоса! Стоять на жарком солнце - тяжелый труд, - обвиняюще произнес жрец густым басом. - Не найдется ли у тебя винца для ближнего, изнуренного жаждой?