Как всегда, пестрое столпотворение, изменчивое переливающееся море цвета, расплескавшееся почти в беспорядке, завораживало и взбадривало Кэнби. Все это — старое и невероятно новое — одновременно пугало и успокаивало, подавляло и веселило. Ужасно грязный старый город все-таки умудрялся сверкать в глазах Кэнби. Отрезанный от бесконечных просторов космоса, который так любил, Кэнби поселился как можно ближе к Манхэттену.

Возле Ист-ривер Кэнби повернул на юг и пошел вдоль каменной стены. За огромным корабельным парком располагался паромный док — Кэнби разглядел струйки пара и дыма, поднимавшиеся от паромов старого образца, которые по-прежнему курсировали среди развалин некогда величественных мостов. Со временем ими перестали пользоваться благодаря мириадам тоннелей, изрешетивших дно реки.

Кэнби сверился с часами — до прибытия следующего судна оставалось более часа, если, конечно, оно вышло в назначенное время. Улыбаясь, он направился вдоль медленно осыпавшейся бетонной постройки, радуясь относительной тишине. По зловонной серо-зеленой воде, ощетинившись ржавыми подъемными стрелами и механическими когтистыми лапами, пробиралась между обломками мостов огромная баржа. Рядом неторопливо дрейфовала по течению неопределенная масса из каких-то перепутанных волокон и волос. Легко шагая вдоль берега, Кэнби мысленно отбросил все уродливое, думая лишь о самой реке, о ее несломленной сути. Хотя этот великий поток почти тысячу лет служил чуть ли не сточной канавой, даже человеку не удалось подавить его дух. Кэнби любил воду так же, как космос.

Тихонько напевая что-то с закрытым ртом, он дошел до ржавых угловатых строений корабельного парка, возвышавшегося гигантской баррикадой. Кэнби улыбнулся самому себе — независимо от настроения, это место всегда наполняло его волнением.