Более того, обостренные чувства и новые способности были какими-то двойственными. И реальными, и нереальными одновременно. Я без труда мог теперь переключаться между различными планами видения, в некоторых из которых я становился частичным, а кое-где и полным хозяином. Интуитивно я понимал, что часть планов принадлежат мне, часть другим живым существам, и, наконец, большая часть живет по своим внутренним законам. Но теперь я мог нагло вторгаться во многие эти законы. Вот только слабо пока осознавал, где находятся пределы этих возможностей. Хотя и ясно видел, что такие пределы существуют.

Мэри Она появилась в дверях кафе, когда я только принялся за свой обед. Я узнал бы ее, даже если бы она и не помахала мне рукой. Испытав сквозной поток пронизывающего холода, я с удовольствием ощутил левым боком висящую под пиджаком кобуру. Хотя я отлично понимал, что случись что, моя «Беретта», скорее всего, останется не достанной, все же это придавало сил.

— Привет, — сказала она, приблизившись.

Точнее, она сказала Hi, но здесь и далее при отсутствии особых оговорок языком диалогов (да и внутренних монологов) считается английский.

— Привет, — ответил я ей. — Присаживайся. Тебе что-нибудь заказать.

Я старался держаться как можно непринужденнее.

— Сразу видно соотечественника, — она перешла на русский.

— Кажется, я в этом не признавался, — парировал я.

— Однако русским ты все же владеешь лучше, чем английским, — сказала она присаживаясь.

— С этим можно поспорить. И, мне кажется, что, говоря по-русски, мы привлечем к себе больше внимания.

— Не думаю, что на нас обращает кто-то внимание. Холодная война проиграна, и до русских нет никому дела. А вот содержание разговора посторонним знать совсем необязательно.

— Может тогда перейдем на испанский? — поинтересовался я, продемонстрировав лишний раз свой полиглотизм, касающийся не только еды.