Шив'кале нравились простые люди. Он сам был прост в общении… и, тем не менее, Тени так же высоко ценили его. С равной непринужденностью и самообладанием Шив'кала держался как среди простых смертных, так и среди богов. Он относился к богам, как к простым смертным, а к простым смертным — как к божествам. Все были равны. Его окружали частицы единого целого, и Шив'кала мог видеть все, понимать все и любить все. Ему нравился крик новорожденных. Но крик существа, шею которого сжимали его руки, обрекая на смерть, радовал Шив'калу не меньше.

Среди дракхов он был одним из самых учтивых, и на его губах почти всегда играла улыбка, по крайней мере, именно таким представлялось окружающим выражение его лица.

Но Лондо Моллари, будущий император великой Республики Центавра, сейчас видел на его лице вовсе не улыбку. Шив'кала мог сказать об этом, даже не пользуясь той слабой связью, что уже установилась между ними. Скорее всего, его странно растянутые губы Лондо воспринимал, как довольный оскал хищника, готового броситься на свою жертву. Он не знал, он не понимал. Но Шив'кала понимал. Понимал и прощал, потому, как такой была его стезя.

Внутри него заворочался страж. Лондо никогда не узнать об этом, но страж тоже боялся. Шив'кала чувствовал его страх. Страж был сравнительно юным, вылупившимся из своего инкубатора всего несколько дней назад. Шив'кала лично заботился о нем, ибо знал, что того ожидает великая судьба и огромная ответственность.

Когда страж, отчаянно моргая от света, впервые открыл свой единственный глаз, он увидел перед собой лицо Шив'калы. Конечно же, он еще не был способен видеть отчетливо, и Шив'кала сначала был для него лишь туманным образом. Но полноценное зрение развивалось у стражей довольно быстро.

Страж был рожден с довольно высоким уровнем самосознания, но о своем предназначении в масштабах Вселенной имел смутное представление. Его цепкие от рождения щупальца затрепетали, начали было бестолково ощупывать все вокруг, и тотчас потянулись к родителю. Но родитель — как всегда бывало со стражами, — уже превратился в маленькую потемневшую скорлупу. Он больше не мог дать своему отпрыску ни теплых чувств, ни совета по поводу того, что ему делать дальше и как следует это делать.