— Конечно. А почему?

— Потому что оно связано с предложением дома и помощи той семье, что помогла мне самой в час нужды. С моей стороны… будет невежливо своим отказом лишить их помощи. Более того, — она откашлялась, собираясь с духом, — если я буду жить здесь… то смогу постоянно напоминать вам о том, что нужно сделать для того, чтобы помочь вашему народу. Здесь, во дворце, очень легко оказаться в изоляции. Вам придется тратить слишком много сил на хитрости и махинации, чтобы удержать власть, поэтому вам так легко будет забыть о вашем народе, чьи интересы призвана защищать ваша власть. Но, если я буду здесь, то мое присутствие будет служить вам напоминанием об этом. Пока я буду рядом, вы никогда не сможете закрыть на это глаза.

— Ясно. Так ты хочешь жить здесь не ради удобства и тепла, а ради блага других.

— Да. Да, я… полагаю, что это так, — кивнула она.

— Надеюсь, у тебя есть какое-нибудь убежище на ночь? Не лги мне, — резко добавил он более жестким тоном. — Ты обнаружишь, что я весьма строго отношусь к таким вещам. Лгать мне очень опасно.

Она облизнулась, и ее дрожь стала еще заметнее.

— Нет, — призналась она. — Семья, которая приютила меня…. они выгнали меня. Они… они пришли в ярость из-за того, что я отвергла ваше предложение.

Они сказали, что это могло бы выручить их. Они сказали, что, пренебрегая нуждами других, я ничем не отличаюсь от вас.

— Суровые слова. Быть похожей на меня, значит, не иметь права на жизнь.

Она уставилась в пол.

— Так… это предложение еще в силе? Или я зря трачу свое и ваше время, обманываю себя?

Он некоторое время рассматривал ее, а потом крикнул:

— Охрана!

Гвардеец, который привел ее сюда, вернулся с должной расторопностью. Он слегка поскользнулся при входе, наступив на мокрый след, оставленный ею на полу, но потом быстро выпрямился, стараясь, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, сохранять самообладание.