Павел тихо выбрался назад в коридор.

Уже через несколько минут он убедился, что других уцелевших не будет...

Помимо многих раздражающих привычек, у Эндрю было вызывающее неподчинение "тирании часов". Ну, например, он валялся в кровати до обеда, а потом веселился до раннего утра, не обращая внимания на людей, которым причинял массу неудобств то громким пьяным смехом, то включенной на полную катушку музыкой, то дикими плясками, заимствованными на других планетах.

Но это, кстати, и спасло Эндрю жизнь. Все, кроме него, находились в задней части корабля, теперь полной песка, проникшего в расколовшийся корпус. Не было даже одного шанса на миллион раскопать кого-то живым из этой песчано-гравийной могилы. Трудно будет извлечь из нее продукты, воду и все другое, существенное для выживания. Павел подозревал, что придется выдрать из корпуса металлический лист, используя его как лопату.

Мрачное удовлетворение давал лишь тот факт, что догадки Павла насчёт планеты, где они оказались, кажется, оправдывались. Несмотря на головную боль, становящуюся почти невыносимой, и свинцовую тяжесть в ногах, Павел кое-как вскарабкался на один из холмиков беловатого песка у разлома корпуса и выглянул наружу, крепко уцепившись за края пробоины, поскольку почва под ногами была предательски ненадежна.

Небо над головой оказалось ровного темно-синего цвета, близкого к индиго. Солнце стояло низко - маленькое, очень желтое. Воздух был прохладным, но не холодным: возможно, большое содержание двуокиси углерода в атмосфере вызывало парниковый эффект и способствовало высокой дневной температуре. В горле першило от сухости - так что до водоема было, очевидно, неблизко.

С огромным усилием он подтянулся на руках, пытаясь поверх искореженных листов корпуса бросить взгляд в противоположную от солнца сторону, и сразу же понял, почему корабль не разлетелся на куски. Павел увидел широкую борозду в постепенно поднимавшейся, усеянной валунами, песчаной долине. Произошло, скорее всего, следующее: корабль ударился в грунт под углом, параллельным откосу, и вместо того, чтобы остановиться намертво (даже мысленно не хотелось прибегать к такой метафоре), скользил, притормаживая, милю за милей, пока не погасил скорость и не врезался в дюну.