- Да как ты смеешь поучать меня?! - выкрикнула девушка, досадуя на свой очевидный промах. Обвиняя в нем не собственное невежество, а меня, показавшую его всем ученикам. Таких выскочек, как Арлетта, не стоит жалеть. Их место внизу, чуть выше той помойки, откуда они выползли. Иногда они просто забывают об этом. Я повернулась, хотя могла проигнорировать возглас.

- Смею, Арлетта. Еще как смею, - стоя не несколько ступенек ниже, в заведомо невыгодной для спора позиции, я чувствовала себя неизмеримо выше дочери баронета, безуспешно пытающейся скрыть гнев и… обиду. - Кто еще, если не я? Ведь ты сама назвала меня эталоном… - среди учеников, привлеченных нашими противоречиями, раздались смешки.

Я и Франц спустились на первый этаж, где висело расписание занятий. В первый учебный день нас не слишком нагружали: всего две лекции. Мы пропустили первую по теории рэ, зато успевали на вторую - способы преобразования неживой материи. Я чувствовала острую необходимость поговорить с другом. Обсудить ситуацию без лишних глаз и ушей, но в университете не представлялось возможным это сделать. Все стены напичканы следящими за поведением учеников печатями. После занятий племянник Клеймора едва успевал на фехтование, а после на тренировку по конному спорту. Совершенно определенно разговор придется отложить до поздней ночи или утра следующего дня. Если я не опаздывала, то мы всегда добирались до университета вместе. Из-за соседства, давней дружбы и слухов о возможной скорой помолвке между нами к нам не сильно цеплялись поборники приличий.

В учебной зале слова старенького профессора не достигали моего разума, рука автоматически водила карандашом по бумаге, записывая слова. В их значении я попробую разобраться потом. По сути, учиться мы будем первые полгода, повторяя пройденный материал, а потом еще столько же будем выполнять аттестационную работу под присмотром университетского или внешнего куратора.