- Прекратить, - хотел сказать он, но запнулся на первом слоге.

Что-то изменилось. Гудение стало ближе, и он, наконец, смог разобрать, что ему говорят.

В памяти, наконец, прояснилось. Он жив, и, значит, дело очень плохо. Либо его захватили враги, либо... либо еще хуже. Нет.

- Союз?

Это слово он, кажется, выговорил.

- Товарищ Сталин, Советского Союза больше нет, - ответил бесплотный голос, но он понял, что уже всё знает.

2010 год. Москва. Бункер 00А154, территория комплекса.

- Как ви меня нашли?

Сталин был всё еще очень плох. Несколько раз Богданов пытался прокачивать ему эритроцитную массу, чтобы поднять гемоглобин, но отмороженный организм не принимал чужую кровь. Впрочем, Богданов не знал, как ведут себя отморозки после стольких лет глубокого льда. Этого не знал вообще никто.

- Архив прадеда. Там были бумаги...

- Понятно. А пачему ви решили мэня отморозыть?

Вместо ответа правнук основателя Института Переливания Крови развел руками.

- Панимаю. Било интэрэсно, да?

- Давайте откровенно, товарищ Сталин. Я вообще-то симпатизирую коммунистическим убеждениям. Но вы же сами видите: идея оказалась ложной. Красивой, но ложной. Она довела страну до краха. До того страшного и стыдного состояния, в котором она находится сейчас. Но вы, кажется, откуда-то знаете...

- Да. Я бил мёртвим, но мёртвие - очэн информированные люди.

- Об этом, пожалуйста, поподробнее...

- Это трудно рассказать, нэ хочу, - поморщился Сталин. - Так в чем же ви обвиняете мэня?

- Нет, я всё понимаю. Многое было сделано не так, как вы хотели, а так, как требовала ситуация. Но... эти убийства? Тридцать седьмой год...

Сталин дернул щекой.

- Какие убийства? Ви имеете в виду пэрвую массовую заморозку?

Богданов резко обернулся.

- Так вы... не единственный?