- Понимаю.

- Ничего-то вы не понимаете, Виталий Германович! Вы, так сказать, офицер, белая кость, для вас идея важнее жизни. А я вот всегда интересовался вопросами жизни... Помнится, выпустил одну брошюрку... ну да я же вам рассказывал, еще тогда, в апреле семнадцатого. Хе-хе... Однако, никак не могу согреться. Знобит...

- Меня тоже знобит. Это пройдет.

- Ледок, ледок-то не пройдёт... это вы, батенька, обманывать себя изволите. Через этакую штуку пройти без ободранных бочков затруднительно...

- Все-таки это не настоящая смерть.

- Ничего-то вы, батенька, не поняли. Куда уж настоящее... А, вот и он. Здравствуйте, здравствуйте, драгоценнейший Евгений Степанович! С воскресеньицем вас! Так сказать, смертью смерть поправ...

- Давайте не будем кощунствовать хотя бы сейчас, Георгий Семенович. Вы знаете, мне это никогда не нравилось.

- Давайте не фарисействовать, Евгений Степанович! Я, кажется, не давал никакого повода...

- Ну вот, опять началось. Вы и на том свете лаяться будете?

- Так мы уже на нем побывали, дражайший...

- Давайте не будем профанировать то, что профанировать нельзя. С догматической точки зрения мы не были мертвы. Наши души находились подле тел и воспринимали реальность, хотя и пассивно. Это не более чем глубокий сон. Мы не Лазари, Георгий Семенович, и не надо смешивать рукотворное и нерукотворное. Именно здесь, именно сейчас, именно нам, как никогда, необходимо трезвое, я подчеркиваю, трезвое восприятие реальности такой, какая она есть, а не останавливаться на субъективных переживаниях, каковы бы они не были...

- Господа-товарищи! Эй! Есть врачи?

- Я врач. Что случилось?

- Кажется, перелом.

- Да, кости у нас у всех хрупкие. Иду-иду. Господа, отложим этот спор. Моя принципиальная позиция, впрочем, ясна.