Вблизи от Керченской базы раскинулась обширная пустошь, да не простая, а образовавшаяся на месте обвалившихся катакомб. В день Катастрофы их огромная разветвлённая сеть покрылась множеством разломов и обрушилась подобно тому, как оседает пена в пивной кружке. Вдобавок сейсмические сдвиги земной коры выдавили этот каменный пласт на поверхность. Это не позволило образоваться провалу и заодно придало данному району острова воистину инопланетный пейзаж.

Описать его словами сложно, но я попробую. Сегодня легендарные Керченские катакомбы являли собой разухабистый лабиринт, где открытые коридоры хаотически чередовались с короткими — не обвалившимися, — тоннелями. Неисчислимые тупики и гроты, узкие щели и провалы, коварные петли и развилки, разновеликие арки — уцелевшие фрагменты катакомбных потолков, — и повсюду — обломки, обломки, обломки… И всё это располагалось на пересечённой местности, изрядно коверкая и без того вздыбленный рельеф пустоши.

Зимой она приобретала ещё более жуткий вид. Обледенелый лабиринт заметали сугробы, а ветры с чередующимися по пять раз на дню морозами и оттепелями вылепляли повсюду из снега причудливые абстрактные скульптуры. Град и резкие перепады давления безжалостно разрушали их. Они рассыпались, обращаясь в крошево и слякоть, но вновь возрождались после очередного снегопада и бурана. Изменялась лишь форма этих скульптур, но не стиль, коему была привержена их неизменная ваятельница — метель.

Но у неё — лютой, кусачей стервы, — хотя бы имелся художественный вкус! А вот у очкариков «Светоча» и Грободела он напрочь отсутствовал. Это ж надо додуматься: вписать в ирреальную, но гармоничную скульптурную композицию метели полуобнажённого, продрогшего до костей бегуна! И ещё заставить его воевать голыми руками с натравливаемыми на него, вооружёнными до зубов камикадзе.

Всё верно: я был не только раздет до трусов, но и лишён всяческого оружия.