Вот и площадь, и доигрывающие последние такты музыканты. Несколько пар еще отплясывают веселую джигу. Эйдан мельком скользнул по ним глазами — они казались ему такими неуклюжими и неповоротливыми.

И тут он уловил запах, слабый запах, заставивший его встрепенуться и юркнуть в темноту. Запах одного из охотников. Он доносился с постоялого двора.

Неслышно пройдя мимо убиравшей с террасы пустые пивные кружки служанки, Эйдан проскользнул внутрь и, следуя за запахом, подошел к лестнице. Посторонившись, он пропустил какого-то постояльца (в полудреме тот его даже не заметил) и поднялся на второй этаж.

Вампир радовался тому, что на постоялом дворе было темно, и никто не видел его глаз. Да, он был сыт и одет, как человек, но глаза выдавали его возбужденным алым блеском.

Вот оно. Эйдан толкнул дверь и оказался в тесной каморке. На кровати, спиной, к нему сидела рыжеволосая женщина и, что-то мурлыча себе под нос, расчесывала на ночь волосы. Она была в одной ночной рубашке, вырез обнажал плечо. Запах исходил от нее.

Эйдан замер на пороге, старательно сравнивая его с запахом охотников. Так и есть, он принадлежал толстяку. Значит, эта женщина как-то связана с ним.

Он скользнул глазами по комнате и уловил еще три источника запаха — простыню, подушку и мешочек на столе. Смешанные с другими, эти ароматы родили в его мозгу четкую цепочку логических умозаключений, сводившуюся к одному: рыжеволосая женщина и толстый охотник совсем недавно были наедине в этой комнате.

Эйдан улыбнулся — вот она, первая жертва его мести, его первый удар.

Что-то почувствовав, женщина умолкла и обернулась. Кто знает, успела ли она увидеть вампира до того, как он оставил отметины от зубов на ее горле?

Убедившись, что женщина мертва, Эйдан облизнул губы и накрыл жертву простыней. Ему не нужна была ее кровь, он всего лишь хотел, чтобы она последовала вслед за Ульрикой.