Но эта крепость была другой.
Холодный воздух обжег легкие. Конан взмахнул мечом и погрузил сталь в зеркальную поверхность льда. Льдинки осколками брызнули на незащищенное лицо, рассекая кожу.
Конан отскочил, ожидая нападения, и угрожающе поднял меч над головой, готовясь обрушить его на любого, кто осмелится броситься на беглеца, но дом оставался безучастным.
Раздался жуткий скрежет, и многовековой нарост льда, заключавший дом в оковы, осел на землю, вздыбив слой снежной пыли. Больше ничто не преграждало, доступ к двери.
Проход был открыт, но теперь, когда можно было беспрепятственно проникнуть внутрь и исследовать склеп, Конаном завладела нерешительность. Он был готов развернуться и отступить. То, что могло открыться за дверями дома, приводило варвара в суеверный ужас. Но отступать некуда…
Ворота закрыты, отворить их невозможно, и даже, если удастся покинуть крепость, то дальше стен ему все равно не удалось бы уйти. Поднимется буря и загонит его обратно. Оставалось только войти…
Конан вступил на порог и осторожно заглянул в сумрак, таивший в своем чреве немало тайн.
Тишина. Сырость. И темень.
Конан не удивился бы, если из темноты на него набросились люди в белых масках, черных одеяниях и в плащах с капюшонами. Он слышал о Белой Руке, настолько могущественной, что вся Гиперборея дрожала от страха и ужаса перед колдовской сектой. Может быть это крепость Похиола, в которой правит королева — жрица Лухи, и это она заманила его в свои сети, чтобы расправиться с ним и испить его крови. Хотя возможно Конан спутал Похиолу с Сигтоном, а Лухи с Сигтоной, королевой — ведьмой, но об этом он не задумывался.