– Всего – тридцать? – возмутилась Маша.

– Ошибся, – хладнокровно поправился Вадим, делая глоток. – Двадцать девять.

Бутылка с виски просвистела мимо него и с грохотом исчезла в глубине кухни. Там что-то посыпалось, металлическое, легкое, и тонко зазвенело разбитое стекло.

– Ты! Ты! – вскочила Маша с дивана. – Ты мне не отец больше! Ты!…

– Ключи и документы на стол, – невозмутимо потребовал Вадим, делая глоток. – И марш в свою комнату.

– Черта с два! – выпалила Маша. – Ты не заставишь меня…

– Хочешь поспорить?

Он поставил бокал на стол и хрустнул пальцами.

– Мальчик, – произнес Вадим, посмотрев на бойфренда. – Ты на машине?

– Э… Нет…

– Тогда немедленно и тихо поднимаешься на третий этаж в гостевую комнату. Где гостевая – знаешь?

– Э… Да…

– И до утра я от тебя не слышу ни звука. Понял?

– Но, Ва…

– Ты понял?

– Да, Вадим Дмитриевич.

– Пошел.

Проследив за тем, как неуверенно тот поднимается по лестнице, Вадим перевел взгляд на дочь.

– Ключи и документы, – повторил он.

– Ты мне не отец… – произнесла она одними губами. – Ты – садист и мясник…

– Да, и благодаря этому ты ведешь развеселую жизнь.

Когда расплакавшаяся Маша наконец удалилась к себе, он сел на диван и плеснул еще коньяка. Смотреть, что из кухонной утвари пострадало от меткого броска, не было ни малейшего желания, а хотелось напиться до чертиков и выйти повыть на луну. Любящая дочь и любящий папа. Садист и мясник. Алкоголичка и шлюха. Настоящая семейная идиллия из мексиканского сериала. Когда жена умирает и оставляет их один на один.

Он поднял со стола ключи и переложил на этажерку. Потом остановился напротив фотографии жены. Наташка сегодня не улыбалась, как обычно. Сегодня она его осуждала.

– Что же делать, Нат? – спросил Вадим. – Что же мне со всем этим делать?