Лабораторный корпус сгорел дотла. Остались стены с потрескавшейся штукатуркой, перекосившиеся рамы и кое-где – просевшая крыша. Оборудование на астрономическую сумму умерло вместе со зданием, так толком и не вступив в строй.

– Ты что?! – заорал Тополев. – Ты куда это ставишь, олух?!

Что-то грохнуло и покатилось по асфальту. Петровский пошел на голос. Тополев, перемазанный с ног до головы сажей, злой, потный, прыгал рядом с кучей уцелевших компьютеров, проводов и грязных мониторов. Видно было, как его распирает от желания сделать единственно важное, то, что никто другой сделать не сумеет. Он даже не говорил. Он кричал – громко и зло.

– Ага, – только и смог сказать Петровский.

– Тарас Васильевич! Спасаем, что можем! Сгорело очень многое! Но мы стараемся!

– Я слышу, – кивнул Тарас.

– Почти вся лаборатория сгорела!

– Я слышу, – повторил Петровский. – Не ори ты так, не глухой.

Тополев закусил губу, секунду подумал и отхлебнул из бутылки.

– Я тебе позвонить пытался. Почему трубку не берешь?

– Не до того было, Тарас Васильевич.

– Понятно. Я вот что узнать хотел. Что у нас с оцеплением? – осведомился Петровский.

– С каким оцеплением?

– В лесу.

Антон наморщил лоб. Потом виновато глянул на Петровского.

– Пожар начался в три часа ночи, – произнес он после паузы. – Я сразу – сюда.

Петровский уставился себе под ноги, обдумывая услышанное.

– Значит, у нас там никого нет?

Антон пожал плечами.