Умолкла и Даша, расстроенно хлопая большими коровьими ресницами над остывшим coffee glasse. Вывалив на утренний стол свою больную совесть, она теперь напоминала сильно продрогшего голубя мира. Голубь туповато и задерганно вертел головой и косился то одним глазом, то другим. Ему было неуютно, слов у голубя не было, а если его душу что-то грело, то лишь понимание, что он — голубь мира.

— Дорогая моя Дарья Филипповна, — проникновенно сказала я. — У нас есть один важный вопрос, который мы пока не обсуждали, но его нам надо решить раз и навсегда. Вы — стажер, которого направили мне на практику, верно?

— Верно, — кивнула Даша.

— Кроме miserable зачета, который мне предстоит вписать в историю болезни вашего вуза, вы, may be, хотите также научиться всему, что знаю я, чтобы в бесконечно далеком будущем стать тем же, кем являюсь я. Верно?

— Верно, — снова кивнула Даша.

— Поэтому я — учитель. Сенсей. А вы, Дарья Филипповна, мой ученик — падаван. Но я, Дарья Филипповна, сторонник не западной, а восточной модели. Это, знаете, когда ученик десять лет носит за учителем чашки с рисом, а тот его бьет по голове бамбуковой палкой. Наш век вносит свои ремарки, поэтому вместо десяти лет у нас всего месяц, а удары бамбуковой палкой наносятся хоть и болезненно, но мысленно. Я понятно излагаю?

Даша неуверенно кивнула.

— Если мы, Дарья Филипповна, принимаем эту схему — то я обязуюсь за месяц сделать из вас бизнес-леди. А вы обязуетесь навсегда перестать мне возражать и читать нотации.

— Да, но…

— Или да — и тогда вы ученик, а я учитель, или нет — и тогда вы немедленно уходите прочь! — Я экспрессивно швырнула указательный палец по баллистической траектории от плеча вдаль (этот царственный жест я когда-то подсмотрела у одного глухонемого). — Да или нет?

— Да, — покорно кивнула Даша.

— Хорошо, — согласилась я. — И теперь вернемся к нашему дискурсу. К вопросу о том, что я — бесчеловечная стерва, циничная, эгоистичная, расчетливая…