Но уже в августе начались трудности. Чьи-то подводные лодки топили наши транспорты. Нам удалось загнать одну из них на мель. Выяснилось — итальянцы. На наш протест Муссолини ответил: “Топили, и будем топить”. Узнав об этом, я сразу же направил на флагманский авианосец “Яков Свердлов” телеграмму: ”Давай”. Рой наших самолетов взмыл в небо и атаковал стоянку итальянского флота в Таренто. Вероятно, пожар был виден не только в Риме, но и в Берлине. Во всяком случае нас больше не беспокоили. Империалисты оказались не готовы к большой войне с нами.

Л.Троцкий. Моя жизнь.

Вся наша экономика работала на Испанию, как в свое время на Китай. Возможно, толку в этом было и больше, тем более, что за эти годы кое-что удалось построить благодаря усилиям хозяйственного аппарата, рабочего класса и крестьянства. Но все равно промышленность, управляемая Сталиным, трещала по швам. На Северном Кавказе и в Сибири начались крестьянские волнения. Народ негодовал. Мы снова встали перед выбором — или идти на штурм небес, или вернуться к народу. Я прямо ставил вопрос об этом. Даже Бухарин колебался. Сталин по своей привычке помалкивал, раскуривая трубку. Но Ленин был непреклонен.

А.Рыков. На службе народу.

Тридцатые годы стали временем возрождения партии эсеров. Наши товарищи развивали агитацию на благоприятной почве. Мы не выступали против советской власти, тем более, что после принятия конституции 1936 г. она формально ничем не отличалась от парламентской. Их время от времени арестовывали за “клевету на советский общественный строй”, но выпускали. Нужно было держать марку перед демократической общественностью, которая помогала Испании и голосовала за коммунистов. Судя по всему, в Кремле смирились с необходимостью советской оппозиции. Похоже, мы были для Ленина чем-то вроде предохранительного клапана или показателя давления в котле.