Холмс на несколько минут погрузился в раздумье.

- Вы говорите, он что-то красил в доме. Что именно?

- При мне он красил коридор. А дверь и деревянные части комнаты, о которой я говорил, уже закончил.

- Вам не кажется, что для человека в подобной ситуации это несколько необычное занятие?

- "Надо же чем-то занять себя, чтобы сердце не так саднило" - это его собственное объяснение. Разумеется, это странный способ отвлечься, так ведь на то он и вообще человек со странностями. При мне разорвал фотографию своей жены - разорвал яростно, в совершенном беспамятстве, с воплем: "Чтобы глаза мои больше не видели ее мерзкое лицо".

- И это все, Уотсон?

- Нет, есть еще одна вещь, и она поразила меня больше всего. Обратно я уезжал со станции Блэкхит. Сел в поезд, и только он тронулся, как я увидел, что в соседний вагон вскочил какой-то мужчина. Вы знаете, Холмс, какая у меня память на лица. Так вот, это определенно был тот высокий брюнет, к которому я обратился на улице. На Лондонском мосту я заметил его снова, а потом он затерялся в толпе. Но я уверен, что он меня выслеживал.

- Да-да! - сказал Холмс. - Конечно! Так вы говорите, высокий брюнет с большими усами и в очках с дымчатыми стеклами?

- Холмс, вы чародей. Он действительно был в дымчатых очках, но ведь я об этом не говорил!

- А в галстуке - масонская булавка?

- Холмс!

- Это так просто, милый Уотсон. Впрочем, перейдем к тому, что имеет непосредственное отношение к делу. Должен вам признаться: эта история, на первый взгляд до того простая, что мне вряд ли стоило ею заниматься, с каждой минутой приобретает совсем иной характер. Правда, во время вашей поездки все самое важное осталось вами не замеченным, но даже то, что само бросилось вам в глаза, наводит на серьезные размышления.

- Что осталось незамеченным?

- Не обижайтесь, дружище. Вы знаете, я совершенно беспристрастен. Вы справились со своей задачей как нельзя лучше.