При каждом повторении этого имени плеть поднималась и вновь падала на распростертое на алтаре окровавленное тело. Сестра Мари была еще жива, поскольку для де Сада было важно, чтобы жертва не умерла по крайней мере до окончания церемонии.

В течение первого часа девушка исступленно молилась, призывая Матерь Пресвятую и всех святых и ангелов спасти ее. Затем она только кричала, а теперь у нее уже не было сил даже на это.

Всякий раз, как де Сад повторял свои заклинания, в комнате становилось все холоднее. Свечи, прежде ярко горевшие, оплыли, и теперь на их фитилях чуть теплились странные синие огоньки, а дым курильниц опустился вниз и затянул низ комнаты странным, неуместным здесь туманом, скрывшим от взгляда знаки и письмена, нацарапанные и начертанные тут и там на полу.

От жажды и истощения тело герцога было сковано тяжестью, словно его пытались удержать мятежные слуги, но жажда познать тайные наслаждения преисподней влекла дьяволопоклонника, и он продолжал обряд. Это было величайшее из всех жертвоприношений, совершенных де Садом за долгие месяцы. Юная девственница, которую силой заставили нарушить обеты, униженная, доведенная мучениями почти до сумасшествия. Когда он отдаст ее Люцифержу, то владыка, Светоносный, конечно же пожалует ему то, чего он так жаждет.

— О мудрый Повелитель, справедливый Повелитель, владыка клеветы, даритель плодов зла, исцелитель поверженных, властелин обиженных, считающий оскорбления, сокровенный хранитель древней ненависти, царь лишенных наследства, даруй мне силу свергнуть бессильного Царя и трусливого Бога, предавшего твоих последователей!

Наступила полночь. Между первым и последним ударом колокола молитвы благочестивых бессильны.

— Hic est enim calix sanguinis mei,

И снова повернулся к девушке. Теперь нужно действовать быстро, пока она еще жива. Отложив кинжал из черного стекла, он взял другой, из черного металла, и глубоко вонзил его под грудину жертвы. Та вскрикнула, на миг придя в себя от жестокой боли. Засунув руку в разрез, он нащупал еще бьющееся сердце и вырвал его.