В это мгновение Бакленд, дворецкий герцога, стоявший у дверей с обиженным выражением на длинном землистом худом лице, прокашлялся и сделал шаг вперед.

— К вашей светлости посетитель, — без выражения произнес он.

— Сейчас?! — в изумлении воскликнул Уэссекс. Бакленд стоял как раз перед закрытыми дверями маленькой приемной. Очевидно, гость там.

— Да, ваша светлость, — еще более бесстрастно проговорил дворецкий, подчеркивая свое неодобрительное отношение к посетителю. Но прислуга имела жесткие указания без вопросов принимать всякого, кто являлся к его светлости (хотя им также было приказано следить за теми, кого они лично не знали), поскольку у Уэссекса по роду его деятельности был чрезвычайно широкий круг знакомых.

Уэссекс вздохнул, снял кивер и сунул его под мышку.

— Отлично. Я приму его прямо сейчас. Но дай мне знать сразу, как только ее светлость будут готовы.

Дворецкий склонил голову. Уэссекс прошел мимо него и отворил дверь приемной.

В камине, несмотря на летнюю пору, теплился огонь, поскольку в комнатах первого этажа всегда было сыровато. Перед камином стояло огромное кресло с высокой спинкой, а на полу — большой графин с бренди, взятый со столика возле окна. Кем бы ни был гость Уэссекса, чувствовал он себя как дома. Герцог затворил дверь. Щелкнул замок.

— Должен сказать, лакей у тебя верный, — сообщил невидимый пока обладатель раскатистого баса.

— Какого черта ты здесь делаешь? — вспылил Уэссекс, сразу же узнав посетителя по голосу.

Кресло скрипнуло — гость встал. Хотя одежда его была безупречной и строгой, в соответствии с последней модой — голубой, прекрасного покроя сюртук и кремовые короткие брюки, — в любой компании он не мог остаться незамеченным из-за своей фигуры: Керберус Сент-Джин при огромном росте за шесть футов был почти таким же в ширину, с массивными плечами и гладкой кожей цвета черного кофе.