Капитан испытывал отвращение к голосу москвы. Возможно оттого, что понимал: если что-то случится, тип «на том конце провода» почти наверняка окажется «не причем». Выработанная годами безотказная схема: начальство, санкционирующее нечто не вполне законное, в случае неудачи прикрывается телами «исполнителей». И капитану не нравилось ощущать себя в роли такого прикрытия для человека, который с ним по телефону от силы двумя словами перебросился за все время!

Открыв один из ящиков, Максим Иваныч достал фляжку со спиртом. Привычным движением открутил крышку и с мрачным наслаждением присосался к горлышку. Жгучая жидкость проскользнула в желудок, и там разлилось благословенное успокаивающее тепло.

Его раздражала и собственная несообразительность. То, что он пошел на поводу у этой девчонки, было непростительной ошибкой. И именно эта ошибка давала повод для возмущения старому очкарику Померанцеву.

Ученый также не вызывал у него симпатий. Он терпел выходки этого гражданина только потому, что так приказал голос. Но, будь его воля…

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнул капитан, убрав фляжку на место.

Дверь открылась, и в кабинет не столько вошел, сколько вполз с виноватым видом один из солдат. Голова низко опущена, глаза уперлись в дощатый пол, гимнастерка обвисла на безвольном теле, как половая тряпка на швабре.

Максим Иваныч ненавидел свою работу.

— Ну здравствуй, Петров. Дверь-то закрой.

Солдат молча подчинился.

Капитан встал из-за стола и медленно подошел к посетителю.

— Понимаешь, зачем я тебя вызвал, Петров?

Тот кивнул, все также не подымая глаз от пола.

— На старшего смотреть, боец! — заорал, взорвавшись, Максим Иваныч и одним мощным ударом сбил солдата с ног.

— Ты что же, Петров, детство вспомнил, ты решил, что я тебя в угол здесь ставить буду, да?! Встать!!!