Сработал подзабытый за годы мирной жизни рефлекс. Продолжая одной рукой удерживать руль, Олег другой схватил ружье и, уперев приклад в мякоть сиденья, выстрелил. Брызнуло стекло, а чудищу снесло полголовы. Покрытое зеленоватой чешуей тело еще несколько секунд цеплялось по инерции когтями за капот, потом машину тряхнуло на кочке («а может — труп?» — мелькнула мысль) и он снова увидел дорогу.
Боже, Дианка, куда мы вляпались.
Неожиданно сирена стихла.
20
На рабочем столе в кабинете Померанцева, расположенном на втором этаже, как и в комнате дежурных внизу, находилась кнопка тревоги.
Старик со стоном ввалился внутрь, захлопнул за собой деревянную дверь и кинулся к столу. Хлопнув здоровой ладонью, вырубил чертов сигнал и устало рухнул в свое кресло.
Будь проклят этот день, когда дело всей его жизни превратилось в сущий ад! Более того, сама его жизнь сейчас тоже оказалась под угрозой.
Иногда, наблюдая за пациентами или вскрывая тела перед захоронением, он с ужасом представлял себя на их месте. Что с ним самим станет, заразись он икс-на-два? Померанцев знал, что, случись такое, никто из этих тупых солдафонов, с которыми ему приходилось тут вести дела, не говоря уж о капитане-особисте, никто ему не сможет помочь. Особенности лепры были изучены не до конца, процесс развития болезни непредсказуем даже для его создателя. То, чем он занимался в последние годы, проблема приостановки и торможения заразы на различных этапах, так и оставалась неразрешенной.
Конкретный заказ московского руководства требовал найти способ «заморозки» состояния больных.